Рубрика: Без рубрики

Фанфик по Natsume Yuujinchou. Камни плывут…

Название: Камни плывут…

Фендом: Natsume Yuujinchou/Тетрадь дружбы Нацумэ

Автор: akari

Бета: нет
Жанр: мистика, драма, ангст

Рейтинг: PG
Дисклеймер: все права на персонажей принадлежат Мидорикаве Юки

A/N: короткий глоссарий в конце

 

***

Он не спит третью ночь подряд.

Обычно после всей этой беготни с тетрадью, обрядами возвращения имен, Нацумэ за день выматывался так, что засыпал мгновенно, даже не успев донести голову до подушки. А сейчас он лежит, уставившись в потолок, и не может заснуть. Он уже принимался считать до ста, потом до тысячи, вел счет овечкам, кошечкам, зайчикам и рыбкам, спускался вниз и пил противное теплое молоко, но ничего не помогло. Ни минуты сна. Как и вчера. Как и позавчера.

Прошлой ночью, когда ворочающийся Нацумэ вконец достал Котю-сэнсея, кот присоветовал ему привязать к ногам тертый хрен.

— Это еще зачем? – подозрительно спросил Нацумэ, ожидая от ёкая подлянки.

— Ну как зачем, — отозвался кот, подавив зевок, — чтобы уснуть. – И, ничего не объяснив, снова захрапел.

При чем тут хрен и ноги, если он не может заснуть, Нацумэ так и не понял. Хотя наличие хрена в холодильнике все же проверил.

Сегодня Нацумэ даже не пытается считать веселых зверюшек, он закрывает глаза и представляет раскручивающуюся желтую спираль. Она уж всяко полезней, чем тертый хрен, по крайней мере, успокаивает.

Эта желтая спиралька почти отправила его в страну снов, как где-то невдалеке залаяла собака. Раньше бы Нацумэ этого и не заметил. Но теперь, когда он так отчаянно пытался заснуть, даже малейший шорох выводил его из равновесия.

Вот уже третью ночь собака начинает лаять в одно и то же время, как по расписанию. По ней можно сверять часы. А ведь Нацумэ даже не знал, что соседи держат пса.

Несмотря на то, что собака лает исступленно, полузадушенно, словно кто-то решил превратить ее в ину-гами, Нацумэ сейчас ее не жаль. Все, что он хочет, это просто уснуть.

Лай будит и безмятежно спящего Котю-сэнсея. Кот просыпается, потягивается и принимается вылизывать хвост, будто ночью у него нет дела важнее, чем приводить себя в порядок.

— Чертова псина! – ворчит кот, словно прочитав мысли Нацумэ. Котя-сэнсей на мгновение отрывается от вылизывания хвоста и выплевывает комок шерсти. Нацумэ думает, что это отвратительно. – Это отвратительно! Не могу тут спать.

Нацумэ вздрагивает и переворачивается на другой бок. Его пугает то, насколько они все-таки похожи: ёкай и человеческий ребенок.

— Пойду проветрюсь, — говорит сэнсей. – Глотну сакэ, скушаю свежей рыбки, успокою нервы.

Нацумэ хочет сказать ему, что если сэнсей и дальше будет столько есть, то однажды пол под ним проломится, и он свалится прямо на голову спящей Токо-сан. Но кот, конечно же, его не послушает, только упрекнет, что он, Нацумэ, неблагодарный эгоист и не воздает должное своему отважному и благородному телохранителю, живота не жалеющему ради защиты маленького глупого духовидца, которого давно бы пустили на закусь местные ёкаи, не будь у него такого отважного и благородного и дальше по списку.

Наверное, он снова подхватил проклятье аякаши или какого-нибудь не в меру сильного ёкая. Наверное, на нем снова расползается страшная метка, только не на теле, а где-то внутри, на костях. И метка эта не дает ему спать.

Хотя он совсем не чувствует себя больным. Что бы это ни было за проклятье, оно не причиняет ему боль.

 

***

Больным он начинает себя чувствовать на утро. Три ночи без сна доконают кого угодно. За завтраком кусок не лезет в горло, глаза воспалились, голова будто набита песком, а грудь сжимает так, что и не вздохнуть. Нацумэ вяло ковыряется в рисе, делает пару глотков чая и в ответ на обеспокоенный взгляд Токо-сан говорит, что не голоден.

По дороге в школу его догоняет Танума. Он-то первым и замечает неладное. Может, потому, что из обычных людей он ближе всех стоит к границе двух миров, а может, потому, что внимательности ему не занимать.

— У тебя нет тени, — говорит Танума и останавливается.

Нацумэ тоже останавливается и пристально смотрит на землю. Солнце светит так ярко, что у него слезятся глаза. Нацумэ отчаянно трет их, а потом вновь смотрит под ноги. Затем оборачивается и ищет сбежавшую тень за спиной. Он действительно не отбрасывает тени. Может, он уже умер и теперь его неприкаянная душа скитается по свету? Но тогда бы Танума не смог его увидеть. Значит, дело действительно в проклятии. Наверное, какой-то ёкай, обозлившийся за то, что Нацумэ не возвращает ему имя, проклял его таким изощренным способом.

— В чем дело, Нацумэ? – Танума, похоже, всерьез обеспокоен.

— Все нормально, я разберусь с этим, — безмятежная улыбка, способная успокоить Сасаду, вряд ли подействует на проницательного Тануму, но другой у Нацумэ нет в запасе. И посвящать друга в свои разборки с ёкаями он не хочет. Даже если Танума – единственный, с  кем он может поделиться проблемой такого сорта.

Танума так внимательно смотрит ему в лицо, что Нацумэ думает: вот сейчас он спросит, не скрываю ли я от него что-то, но Танума промолчал, и Нацумэ не пришлось снова врать.

 

***

Котя-сэнсей возвращается под вечер, чумазый, довольный, пьяный и с каким-то корнем в зубах. Увидев грязные следы, оставленные котом на только что вымытом полу, Токо-сан лишь всплескивает руками и говорит Нацумэ:

— Твой котик опять где-то выпачкался. Вот ведь проказник! Неси его ванную, Такаши-кун.

Пока Нацумэ тащит Котю-сэнсея мыться, тот блаженствует и даже расслабленно мурлыкает. Грязный корешок он выплевывает Нацумэ на ладонь и довольно сообщает:

— А я тебе того… этого… подарочек принес, Нацумэ. Корень валерианы. Пожуй его, и будешь спать как младенец.

Вот уж спасибо, думает Нацумэ. Стану я жевать корень, который ты выкопал неизвестно откуда, а потом обмусолил во рту. С такой терапией велика вероятность заработать расстройство желудка, и уж тогда ни о каком сне точно не может быть и речи.

Про тень Нацумэ ничего ему не говорит. Бесполезно что-то рассказывать нализавшемуся валерьянки коту. Всё равно толку от него нет.

 

***

На пятую ночь он видит Рэйко. Навсегда застывшая в своих пятнадцати, она сидит на краю его футона и пристально смотрит в лицо Нацумэ.

— Ты умираешь, Такаши, — говорит она без тени сожаления в голосе. Впрочем, пожалей она его, Нацумэ бы удивился. Наличие эмоций у галлюцинаций – вещь крайне переоцененная, а Нацумэ никогда не был слишком требователен.

Век людей короток. Век духовидцев еще короче. Они постоянно растрачивают себя на ненужные эмоции, попадаются в лапы кровожадных ёкаев, а иногда и вовсе умирают внезапно и без причины.

Рэйко способна болтать без умолку всю ночь. Впрочем, смысла в ее болтовне не больше, чем в песнях бакэ-дзори. Иногда Нацумэ кажется, что голос Рэйко способен его усыпить. Но это только иллюзия. Там, где раньше был сон, теперь сосущая пустота, не приносящая ни спокойствия, ни облегчения.

После полуночи приходят ёкаи. Они заглядывают в окно и робко зовут Нацумэ. Он даже рад, что ему, хоть и недолго, не придется слушать Рэйко.

Нацумэ возвращает ёкаям имена и замечает, насколько истончилась бабушкина тетрадь. Что ж, оно и к лучшему, все равно он не собирался никого делать своим слугой.

Рэйко, как и полагается потусторонним созданиям и галлюцинациям, исчезает с первыми лучами солнца, коснувшимися восточной части дома, а Нацумэ, как и полагается прилежному старшекласснику, собирается в школу.

 

***

После уроков он заходит в библиотеку и выясняет, что книги о фольклоре крайне скудны на детали. Да он толком и не знает, что именно искать. Ни один из ёкаев не насылает проклятье в виде бессонницы.

Должно же быть что-то еще… Что-то еще, что-то очень важное, что он упускает из виду…

Думать слишком тяжело. Голова весит добрый центнер. Кажется, что если сейчас Нацумэ опустит ее на сложенные руки, то сможет уснуть. Но это неправда. Сон не придет…

Он захлопывает очередную бесполезную книгу и трет глаза, пытаясь сосредоточиться.

Точно, он же потерял тень. Значит, можно попробовать поискать ёкаев, забирающих тень.

Среди многочисленных потусторонних созданий разной степени зловредности и опасности для человека, Нацумэ все-таки нашел единственного подпадающего под исходные условия. Оказывается, именно гюки выпивают человеческие тени. После этого жертвы начинают болеть и вскоре умирают.

— М-да, — хмыкнул под нос Нацумэ и потер переносицу, — полная невезуха.

Хоть бы раз ради разнообразия ему попался ёкай, который, скажем, насылал богатство или удачу, а не смерть и болезни.

Дальнейшая информация тоже, мягко говоря, не порадовала.

«Шаги гюки беззвучны».

А ведь и правда, Нацумэ даже понять не успел, когда именно у него украли тень. Нахмурившись, он продолжил читать дальше:

«Наметив жертву, он будет преследовать ее до края Земли. Избавиться от монстра можно только одним способом — повторяя парадоксальную фразу: «Листья тонут, камни плывут, коровы ржут, кони мычат». Гюки представляют из себя быкоподобных химер и живут в водопадах и прудах. Иногда они принимает облик прекрасной женщины.»

«Листья тонут, камни плывут, коровы ржут, кони мычат» — Нацуме вновь перечитал эту строчку и нахмурился.

Ни слова о том, как говорить эту дурную фразу: вслух или про себя. Нацумэ прокрутил заклинание в голове несколько раз, но чувство собственного идиотизма только усилилось, а легче не стало.

Если бы он был автором книги про ёкаев, он бы подробно расписал, как действовать в таких случаях.

— Глупость какая, — шепчет Нацумэ, водя пальцем по иероглифам, словно боялся, что стоит ему на секунду отвлечься, и они тут же ускачут со страницы. Он поднял взгляд от книги и оглядел комнату в надежде найти кого-то, кто подтвердил бы или опроверг его слова, но в библиотеке никого не было. Только маленький одноглазый ёкай, притаившийся на полке среди книг, смотрел на него с сочувствием.

 

***

На шестую ночь, когда Котя-сэнсей ушел пить сакэ с ёкаями, бабушка заявилась снова. Не к добру она зачастила, подумал Нацумэ.

Рэйко и при жизни-то не отличалась хорошей памятью, а, умерев, похоже, вовсе лишилась рассудка.

— Это не правильно, Такаши, — призрачные пальцы его вечно юной бабки гладят Нацумэ по волосам. Боль огнем вспыхивает в голове всякий раз, когда Рэйко невесомо дотрагивается до него. Все, как один, аякаши и ёкаи говорят, будто они с Рэйко очень похожи. Нацумэ готов молиться какому угодно богу, лишь бы у него не было таких страшных пустых глаз, как у Рэйко. — Так не должно быть. — Глаза эти много старше, чем должны быть глаза пятнадцатилетней девчонки. Это глаза человека, постоянно смотрящего во тьму и видящего там намного больше, чем при ярком солнечном свете. – Ты уже стал старше меня.

В этом мире что-то определенно не так, раз внуки становятся старше своих бабушек, думает Нацумэ и закрывает глаза. Рэйко остается где-то там, в темноте комнаты, а он отправляется блуждать в другой темноте, которую рождает его разум. Оттуда голос бабки слышится как радио, постоянно теряющее волну.

Раньше он не задумывался, какие длинные летом ночи, теперь же, когда он бодрствует  24 часа в сутки, это имеет значение. Чертовски важное значение.

— Листья тонут, — шепчет Нацуме, — камни плывут…

 

***

Утро после восьмой ночи без сна тяжелое, как могильная плита. Нацумэ не уверен, что сможет заставить себя подняться с футона и пойти в школу.

Но когда Токо-сан кричит, что он сейчас опоздает на уроки, Нацумэ встает и на автомате идет завтракать. В кухне он едва не опрокидывает наполненное молоком блюдечко Коти-сэнсея, и только тогда вспоминает, что кот не возвращался домой уже два дня.

«Наверное, притаился где-нибудь и выжидает удобного случает забрать у меня Тетрадь», решает Нацумэ, механически отправляя рис в рот. Вкуса еды он вообще не чувствует. С тем же успехом он мог бы жевать картон, а потом, мило улыбаясь, благодарить Токо-сан за завтрак.

«Верно, всякому терпению рано или поздно приходит конец», — думает Нацумэ по дороге в школу. – «Вот и сэнсей, устав раз за разом меня спасать, предпочел дождаться моей смерти и стать владельцем драгоценной Тетради».

Сейчас Нацумэ даже не было обидно. Ему все равно. Он смирился.

Однажды он прочитал в книге, что в эпоху Эдо к подозреваемым в преступлении применяли такую пытку: не давали спать в течение нескольких дней, в результате чего человек, изможденный психически и физически, признавался в том, что совершил и даже в том, чего не совершал. Нацумэ понимал этих людей. Сейчас он сделал бы или сказал бы что угодно тому, кто пообещал бы снять с него проклятие.

 

***

Как прошли уроки Нацумэ не помнил. Он просидел за партой все перемены, боясь шелохнуться. Ему казалось, что если кто-то из одноклассников дотронется до него, он разобьется на мельчайшие осколки.

Из оцепенения Нацумэ вывел звонок, вещающий об окончании учебного дня.

На улице настолько жарко, что Нацумэ мгновенно напекло затылок. Головная боль, не отпускающая его почти неделю, стала невыносимой. Перед глазами все поплыло, в ушах сильно звенело. Он вцепился в лямку сумки, перекинутой через плечо, в глупой попытке сохранить равновесие.

Тануме пришлось трижды позвать его, прежде чем Нацумэ его услышал. И понял.

Нацумэ обернулся и хотел сказать «до завтра», как вдруг перед глазами у него оказалась земля.

 

***

Он пришел в себя в комнате Танумы, которую узнал сразу же, по бликам воды на потолке от несуществующего пруда. Первые несколько мгновений Нацумэ чувствовал себя прекрасно. Никакой головной боли, никаких тисков, сдавливающих грудь, никакого шепота на грани слышимости. Только спокойствие, тишина, прохлада мокрого полотенца на лбу и мягкость хорошо взбитого футона.

А потом Танума сказал:

— Очнулся, Нацумэ? – и боль вернулась с прежней силой.

Нацуме снял со лба полотенце и сел.

— Что случилось?  — спросил он, хотя и сам прекрасно знал ответ на свой вопрос. Он потерял сознание по дороге домой, а Танума притащил его в храм.

— Я думал, ты мне скажешь.

Ага, конечно. И что сказать: меня прокляла неведомая тварь?

— Это как-то связано с тем, что у тебя нет тени?

— Наверное.

— Помнишь, я говорил тебе, что со мной ты можешь поделиться чем угодно.

— Помню, — Нацумэ сейчас слишком сложно говорить длинными предложениями. И почти так же сложно смотреть в глаза Тануме. Он предпочитает разглядывать угол комнаты. – Но я и правда не знаю, что со мной.

— Прости, — тихо говорит Танума, — что ничем не могу тебе помочь.

Нацумэ становится больно смотреть на блики, скользящие по потолку, и он утыкается взглядом в собственные колени. Он не знает, что ответить. Быть рядом и не иметь силы помочь кому-то – наверное, самое ужасное, что можно вообразить.

— Спасибо, — это все, что Нацумэ может придумать. – Я пойду домой, — тут же добавляет он и поднимается на ноги.

— Осторожнее, ладно? – говорит Танума.

— Ага, — отвечает Нацумэ, все также не встречаясь с ним взглядом.

 

***

На девятую ночь он пытается сжечь тетрадь. Днем эта идея казалась ему очень даже здравой: если не можешь вычислить врага и победить его, просто убей всех врагов и среди них наверняка окажется нужный тебе. Сейчас, ночью, он совсем не уверен, что поступает правильно. Что же будет с теми ёкаями, имена которых он сожжет? Они не превратятся в его слуг, потому что Нацумэ не сможет их позвать, но не навредит ли им потеря имени? У Нацумэ нет ответа ни  на один вопрос. И, кажется, у него совсем не осталось времени, чтобы искать эти ответы.

От усталости и волнения руки его дрожат слишком сильно, чтобы зажечь спичку с первого раза. Когда же, наконец, ему это удается, он долго не решается поднести огонь к тетради. Нацумэ знает, что бумага загорится быстро, и он ничего уже не сможет изменить.

Спичка догорает до пальцев, он зажигает следующую, а когда догорает и она, Нацумэ все еще раздумывает.

Впрочем, на раздумья у него целая ночь впереди.

 

***

Десятой ночью он не может находиться в доме. Нацумэ кажется, будто потолок и стены начинают сжиматься вокруг него. Ему не хватает воздуха, ему страшно и хочется убежать туда, где будет безопасно.

Нацумэ выбирается из дома через окно своей комнаты и идет в лес. Там ему немного легче дышать, и слабнет головная боль. Он прислоняется лбом к толстому, в несколько человеческих обхватов, стволу дуба и замирает.

Ветер в кронах шепчет его имя, куда-то зовет. У Нацумэ уже не осталось сил, чтобы идти на зов. Но когда он слышит женский голос:

— Такаши, где ты? — то срывается с места.

Проснувшийся ко-дама с радостью откликается:

— Такаши! Такаши! Такашитакаши! Такашитакашитакаши!

Его имя горохом рассыпается по спящему лесу, когда другие ко-дама подхватывают слова товарища и через мгновение кажется, будто мальчика зовет какое-то огромное существо, от которого нигде не укрыться.

Нацумэ бежит прочь, не разбирая дороги. За одежду цепляют ветки, а может, и костлявые руки ёкаев, ему некогда рассматривать. Он словно крохотная железная опилка, которую притягивает к себе мощный магнит.

И этот магнит находится в водопаде.

Она стоит за стеной падающей с утеса воды, и сквозь эту мерцающую стену химера кажется почти совершенным созданием. Гладкая белая кожа, длинные, цвета меди густые волосы и огромные печальные глаза.

Нацумэ влетает в реку, не сняв одежду и не скинув обувь. Брюки, намокнув, неприятно липнут к ногам, а враз потяжелевшие кроссовки затрудняют движение. Но все это Нацумэ отмечает краешком сознания, тем самым крохотным кусочком разума, который не затуманило проклятие химеры. И этот маленький кусочек разума пытается сопротивляться. Он шепчет Нацумэ: листья тонут, камни плывут, коровы ржут, кони мычат. Борись, Нацумэ, бей лапками, лягушонок, тебе под силу превратить молоко в масло и выбраться из этого кувшина.

— Иди ко мне, Такаши, — гюки протягивает к нему бледные, словно впитавшие в себя лунный свет тонкие руки, — иди ко мне, мое драгоценное дитя. Позволь мне спеть тебе колыбельную.

Голос разума, почему-то похожий на голос Коти-сэнсея, слабеет с каждым шагом, отдаляющим Нацумэ от берега.

Нацумэ даже рад, что химера избрала именно этот облик. Если не обращать внимания на булькающую при каждом слове воду в ее горле, можно представить, что он умрет в объятиях прекрасной женщины.

Когда мокрые пальцы гюки прикасаются к его лицу в тошнотворном подобии ласки, головная боль растворяется в благословенной прохладе. Нацумэ чувствует, что этой ночью ему наконец-то удастся заснуть, и его не будут беспокоить ни кошмары, ни Рэйко со своей безумной болтовней, ни аякаши, желающие вернуть имена… Сегодня ночью ему будут шептать только воды реки, колышущиеся над его головой. Ах, как же он устал! Он не спал целую вечность, разве он не заслужил чуточку покоя?

Колени Нацумэ подламываются, будто ловко подсеченные мечом, и он теряет равновесие. Но ледяные руки не позволяют ему упасть. Его подхватывают и тут же заключают в крепкие объятия.

От тела ёкая исходит могильный холод и невыносимый запах мокрой псины, но Нацумэ так хочется спать, что даже это не имеет значения. Это все настолько не важно, что не стоит обращать внимания.

Листья плывут, камни тонут, коровы мычат, а кони ржут. Только так и никак иначе. Мир, в котором существуют плавающие камни и говорящие деревья, остался далеко в прошлом, как и берег…

 

***

 — Дурак ты, Нацумэ, — беззлобно рычит Мадара, за шиворот вытягивая мальчика из реки. – И я тоже дурак. Даже больший, чем ты. Дурак в квадрате. Или в кубе.

Великий и ужасный Мадара может позволить себе такое откровение, поскольку его все равно никто не услышит: человеческое дитя без сознания, а химера, едва не погубившая духовидца, спит вечным сном на дне реки. Уж он-то позаботился о том, чтобы наглая тварь, посмевшая покуситься на его добычу, получила по заслугам.

Мадара чуть встряхивает Нацумэ, и из-за ремня брюк мальчика выпадает тетрадь. Даже не раскрывая ее, ёкай знает, что под обложкой не осталось ни одного листа. Глупый мальчишка успел раздать все имена. И ради чего? От многих ёкаев он наверняка даже «спасибо» не дождался. Глупец, лишился стольких потенциальных слуг, среди которых были далеко не самые слабые ёкаи. Дурак, как есть, дурак. Но, видимо, человеческая глупость заразна. Каким-то образом она передалась и ему, раз он полез спасать теперь уже бесполезного маленького духовидца.

Впрочем, в данный момент Мадару не волнует потеря тетради, но он еще припомнит ее мальчишке, когда тот отдохнет и выспится. Сейчас же, пока не закончилась ночь, он должен вернуть духовидца домой.

 

***

Цикады в траве поют бесконечную песню полной луне, которая, словно глаз огромного циклопа, взирает на Землю из недостижимой выси.

Неспешное течение реки без труда несет распластавшую крылья обложку тетради.

 

 Глоссарий:

Бакэ-дзори: старый сандаль, за которым плохо ухаживают. Бегает по дому и распевает глупые песенки.

Ину-гами: если привязать голодную собаку, поставить перед ней миску с едой так, чтобы она не могла до нее дотянуться, а когда животное достигнет высшей точки исступления, отрубить ему голову, то получится ину-гами — жестокий дух, которого можно натравливать на своих врагов. Ину-гами очень опасен и может наброситься на своего хозяина.

Ко-дама: дух старого дерева. Любит повторять человеческие слова. Именно из-за ко-дама в лесу появляется эхо.

 

Фанфик по Natsume Yuujinchou. Когда и если

Название: Когда и если

Фандом: Тетрадь дружбы Нацумэ

Автор: Эри

Бета: нет
Жанр: драма, ангст, мистика

Рейтинг: PG-13
Дисклеймер: все права на персонажей принадлежат их создателям, моего ничего нет

Нацумэ частенько задумывался над тем, как было бы прекрасно, если бы события в его жизни не были такими внезапными. Если бы судьба, скажем, иногда подавала ему какие-то знаки, вроде дорожных. Что-то типа: вот сейчас, за этим поворотом вас ожидает опасность, приготовьтесь или выберите другой маршрут. А может, ему стоило бы начать читать гороскопы. Или научиться гадать на картах, раз уж предчувствие у него упорно не срабатывало.

Бумажная кукла Натори Шуичи повстречалась Нацумэ на полпути домой. Сегодня мальчик возвращался из школы позже обычного. Одноклассники уговорили его записаться в клуб дзюдо, но, как и с кендо, ничего хорошего не вышло. Хотя умение драться определенно пригодилось бы ему. Вот провел бы он какой-нибудь «удар парящего журавля» против особо приставучего духа и не надо было бы Котю-сэнсея на помощь звать. А то он без конца жалуется, что мальчик дергает его по пустякам. Но, промучившись в додзе полтора часа, Нацумэ понял, что не выйдет из него великого дзюдоиста. Ладно уж, как-нибудь будет справляться с духами по старинке, пинками и кулаком в лицо, ну или что там у некоторых вместо лица бывает.

Нацумэ заговорился с сэнсеем, который, как обычно, пришел встречать его со школы, и заметил соскочившую с дерева бумажную куклу в последний момент. Кукла же, ловко уцепившись за капюшон куртки мальчика, с недюжинной силой потащила его в придорожные кусты. Нацумэ попытался затормозить, но, споткнувшись о поребрик, начал валиться лицом на землю. Если бы не вынырнувший из кустов Натори, который подхватил мальчика и уберег от падения, пришлось бы Нацумэ возвращаться домой с разбитым носом.

— Добрый день, Нацумэ, — проговорил актер, будто бы ничего и не произошло. Бумажный человечек устроился у него на плече. – Я уж тебя заждался тут.

— Здрасьте, — пробормотал мальчик и решил не благодарить Натори за спасение. Сам же и виноват, что Нацумэ едва не расшибся.

— Мне с тобой поговорить надо. Пойдем в кафе? – Нацумэ заметил, что актер против обыкновения не улыбался и не сиял как начищенный таз, но поначалу не придал этому значения. Даже залегшие под глазами Натори тени его не насторожили.

— Говорите тут. Я и так припозднился со школы. Токо-сан волноваться будет, если к ужину не приду.

— Хорошо. Давай тогда присядем.

Они расположились на ближайшей лавочке, и актер сразу же перешел к делу:

— Не буду ходить вокруг да около, скажу все как есть. Мне нужна твоя помощь в одном деле.

— Снова нужно изгнать какого-нибудь духа?

— Да. Судя по всему, в соседнем городке орудует очень могущественный дух. Он уже убил двоих.

— Убил? – Нацумэ показалось, он ослышался. – Наслал проклятие?

— Нет. – Натори поморщился и снял очки. Потер глаза и снова водрузил очки на нос. – Разорвал двух старшеклассниц на части. Когда обнаружили первое тело, никто, естественно, не заподозрил причастие сверхъестественных сил. Но после второго трупа стало очевидно, что убийства не дело рук человека. Мне поручили найти и уничтожить духа, но мои поиски пока зашли в тупик. Вот я и подумал, что ты мог бы мне помочь. Мне казалось, мы с тобой неплохо работаем в команде. О школе не беспокойся: я отпрошу тебя на пару дней. Если за это время не найдем ни единой зацепки, сможешь уехать домой.

— Простите, Натори-сан, но я не могу вам помочь. Если, как вы говорите, этот дух так жесток и опасен, он может причинить вред моим опекунам, а их я впутывать не имею права.

— Верно-верно! – встрял до сих пор молчавший сэнсей. – Сам и разбирайся с этим духом! Экзорцист ты или кто?

— Я понял. Твой ответ окончательный, Нацумэ?

— Да.

— Что ж, неволить не буду. Тогда постараюсь справиться с работой один. Извини, что потревожил.

— Да ничего. Ну, я пойду?

— Пока, — сказал Натори и поднялся со скамейки.

Нацумэ подхватил Котю-сэнсея на руки и распрощался с актером. Ему казалось, что даже на несуществующем лице бумажного человечка он видит неодобрение. Сэнсей же, напротив, был жизнерадостен.

— Смотрю, ты умнеешь прямо на глазах, Нацумэ! Правильно сделал, что отказал этому выскочке.

Почему-то сейчас похвала сэнсея мальчика не обрадовала.

— Может, все-таки стоило ему помочь?

— Вот еще! Это его работа – духов ловить. А твоя работа – Тетрадочку оберегать. Так и оберегай, нечего тебе соваться в грязные игры экзорцистов.

— Наверное, ты прав, сэнсей.

— Никаких «наверное», я никогда не ошибаюсь!

И все же, как потом убедился Нацумэ, глупо было надеяться, что экзорцист так легко от него отстанет.

На следующее утро, когда мальчик спустился завтракать, Токо-сан рассказала ему, что кто-то подложил в их почтовый ящик газету, которую они не выписывают.

— Видимо, ошибся разносчик. Газета-то даже не местная.

Нацумэ полез в холодильник за молоком для Коти-сэнсея, когда услышал, как охнула Токо-сан.

— Что случилось?

Женщина сидела за кухонным столом, прикрыв рот ладошкой, и с ужасом смотрела на раскрытую газету.

— Какой кошмар, — проговорила она. – Такаси-кун, тут пишут, что в соседнем городке нашли уже третий труп школьницы. Говорят, это маньяк орудует. Тела растерзаны почти в клочья. Кто мог такое совершить? Ох, и это в нашей-то глубинке…

В глазах опекунши Нацумэ увидел блеснувшие слезы.

Мальчик на ватных ногах подошел к столу и через плечо Токо-сан заглянул в газету. Журналисты не поскупились на фотографии. Ну, еще бы! В их глухомани убийства редкость, а уж убийства школьниц и вовсе сродни маленькому апокалипсису. Если вчерашние слова экзорциста тронули Нацумэ не слишком сильно, то, увидев фотографии в газете, он почувствовал, как к горлу подступает вязкий комок. Сейчас это уже не просто абстрактная смерть, сейчас – вот оно, тело, которое вчера было жизнерадостной старшеклассницей.

Нацумэ почувствовал, как руки против воли сжались в кулаки. Сейчас он был очень зол. На экзорциста, за то, что подкинул газету (а в том, что это сделал именно он, Нацумэ не сомневался ни секунды) и заставил чувствовать виноватым. Но больше всего он злился на себя. Как бы он ни относился к Натори, он не мог не признать, что тот был прав. Прав на все сто. Вмешайся Нацумэ раньше, этой жертвы можно было бы избежать. Но Нацумэ предпочел отойти в сторону и сделать вид, что это его не касается. Разве не то же самое он делал всегда? Отгораживался от людей, чтобы не дай бог никто не узнал о его даре и не стал обзывать ненормальным. Кретин, тупица! Себя пожалел, как же! Бедненький, несчастный Нацумэ, которого дразнят одноклассники. Эгоист, вот он кто! Ладно бы дело шло о слабом духе, который пакостничает по мелочам. Но смерть – это не то, что можно исправить. Со смертью не сравнятся никакие насмешки и косые взгляды.

Нашел удобное оправдание, что не хочет подвергать опасности опекунов. А если б они узнали о том, как малодушно он поступил, отказавшись помогать и спасать жизни невинных людей, вряд ли бы им это понравилось. Раньше Нацумэ сломя голову бросался на помощь духам, невзирая на то, какой опасности может подвергнуть собственную жизнь. Но случай с экзорцистом Матобой многому научил мальчика, и он стал осмотрительнее и осторожнее. В тот раз Натори-сан сильно ему помог, и кто знает, чем бы все закончилось, если бы не его вмешательство. А теперь, когда помощь потребовалась ему, Нацумэ мгновенно ушел в сторону.

С трудом дождавшись конца уроков и кое-как отвязавшись от одноклассников, Нацумэ побежал к той скамейке, на которой вчера беседовал с актером. Почему-то он был уверен, что и сегодня Натори-сан придет туда.

Предчувствия его не обманули. Он издали заметил актера.

— Натори-сан, — от волнения Нацумэ даже забыл поздороваться, — я видел газету и знаю, что дух снова убил. Я хочу помочь вам остановить его!

Актер улыбнулся, но это была лишь блеклая тень его прежней улыбки:

— Я очень рад, что ты передумал. Времени нам терять нельзя. Надо ехать сегодня же. Если я прав в своих догадках, то скоро произойдет еще одно убийство.

Натори-сан пообещал мальчику, что тотчас же уладит дела со школой, и велел ему идти домой, предупредить опекунов и собирать вещи.

— Поезд отходит в 18.30, — напомнил экзорцист, — поэтому не задерживайся. Опекунам скажешь, что уезжаешь со мной на горячие источники. Я Токо-сан нравлюсь, так что она должна отпустить тебя без проблем. Буду ждать на станции.

Придя домой, Нацумэ рассказал Токо-сан все, как велел Натори. Как ни неприятно было мальчику врать доброй женщине в лицо, иного выхода он не видел. Токо-сан, конечно, посетовала, что мальчик пропустит школу, но Нацумэ ее заверил, что ничего страшного в этом нет, и он быстро нагонит.

— Да и не сезон сейчас для горячих источников, Такаси-кун, — засомневалась опекунша.

Нацумэ пожал плечами.

— Натори-сан пригласил, неудобно отказывать.

— Ты прав. Он хороший человек, видно, ты ему небезразличен. Поезжай, конечно. Тем более, ты так редко выбираешься из дома. Повеселись там хорошенько, ладно?

— Обязательно, — Нацумэ даже изобразил на лице слабое подобие улыбки и отправился в свою комнату собирать вещи.

Когда он уже запихивал в сумку зубную щетку, с гулянки вернулся Котя-сэнсей. Видимо, он опять пил с местными духами, потому что хоть запаха сакэ мальчик и не почувствовал, нетвердая походка кота с головой выдавала то, чем он все это время занимался.

— Чего это ты делаешь, Нацумэ? – сразу же спросил дух.

— Прости, сэнсей, но я все-таки решил помочь Натори-сану. У нас через два часа поезд. Знаю-знаю, — замахал руками мальчик, увидев, что кот открыл рот, собираясь разразиться гневной тирадой, — это крайне неразумно с моей стороны, но я уже все для себя решил. Если не поедешь со мной, обижаться не стану.

— Ага, конечно. Сам в город едет, где всякой вкуснятины полно, а меня тут оставляет. Что с тобой поделаешь, бестолочь несчастная! – Сэнсей расстегнул молнию на сумке и забрался внутрь. – Поеду с тобой. И чтоб угостил меня там самой вкусной выпечкой!

— Ох, сэнсей, какой же ты тяжелый, — проворчал мальчик, закинув сумку на плечо, но в душе порадовался, что его самоназванный телохранитель все-таки едет с ним.

В поезде экзорцист ввел Нацумэ в курс дела.

— Все погибшие девушки учились в одной старшей школе, но в разных классах. Между собой знакомы не были, в клубах не пересекались. Ни общих знакомых, ни общих интересов. Родители жертв также не пересекались.

— Откуда вы все это узнали?

— У семьи Натори большие связи не только во многих социальных институтах, но и в полиции.

Нацумэ это даже немного удивило. Он-то думал, экзорцист привык добывать информацию с помощью подручных духов. Этими соображениями он поделился с Натори.

— Ну, — отозвался экзорцист, — для маленьких деревень и поселков такой способ очень действенен, но для городов побольше, где данные всех учеников занесены в компьютер, нет смысла расспрашивать духов.

— А почему вы уверены, что между погибшими должна быть какая-то связь?

— Дурак, — подал голос из сумки сэнсей.

Нацумэ шикнул на него и опасливо оглядел вагон: не заметил ли кто из пассажиров, что кот разговаривает. Но никто не обращал на них внимания.

— Дурак, — уже тише проговорил сэнсей, — дух убил тех девчонок, потому что они либо встретились с ним и чем-то помешали, либо потому, что кто-то натравил духа на них. Недоброжелатель или завистник. А значит, общее звено между ними должно быть. Найдем это звено, найдем и духа. Верно я говорю, сопляк-экзорцист?

— Верно, Понта, — Натори-сан не преминул позлить Котю-сэнсея и назвал его дурацким именем, но сэнсей, видимо, пребывавший после распития сакэ в благостном расположении духа, на подколку не повелся.

По приезду в город они поселились в маленькой гостинице недалеко от железнодорожной станции. Хозяйка, сурового вида пожилая женщина с седыми волосами, забранными в тугой пучок, вручила им ключи от номера и, пристально оглядев Натори, неожиданно сказала:

— Не отпускайте братишку гулять одного по вечерам. У нас тут черте что в последнее время творится. Слыхали, старшеклассниц убили?

— Слыхал, — ответил экзорцист и положил руку на плечо Нацумэ. – Не отпущу его от себя ни на шаг.

В номере Котя-сэнсей выбрался из сумки, где прятался от бдительного взора хозяйки и, осмотрев номер, заявил, что Натори мог бы расщедриться на гостиницу пошикарнее.

— Мы в городе инкогнито, ни к чему мне в шикарных гостиницах светиться. Я ведь, к твоему сведению, популярный актер все-таки.

— Пф! – Фыркнул кот. – Видел я рекламу с твоим участием. Смех, да и только! Даже Нацумэ и то лучше бы сыграл.

Теперь настала очередь экзорциста пропускать подколку мимо ушей.

— Сегодня уже поздно приниматься за расследование. Ночью мы все равно ничего не сможем разузнать, так что давайте все отложим до утра. Как раз и наведаемся в школу, где учились погибшие девушки.

Спал Нацумэ беспокойно. Ему снились какие-то суматошные сны без начала и конца, под боком храпел сэнсей, а шум машин с улицы разбудил его ни свет ни заря.

Наскоро позавтракав в ближайшем ресторанчике, два человека и кот отправились к школе, где учились жертвы духа.

Поскольку время до начала уроков еще оставалось, Нацумэ решил опросить местных духов. В детстве мальчику много где довелось жить, и он знал, что нет никакой разницы, большой ли город, маленький ли поселок, — духи есть везде, и от них тоже можно получить информацию. Компьютеры компьютерами, но в них духа не отыщешь. Так же Нацумэ знал о неприязни Натори-сана к духам и понимал, что тот не станет с ними общаться, поэтому взял на себя роль переговорщика.

Местные духи поначалу оказались несговорчивыми и с недоверием косились на человеческого ребенка, пристающего со странными вопросами. Но когда к разговору подключился Котя-сэнсей, принявший свой истинный облик, дело пошло быстрее. О злобном духе, убивающем людей, они слышали, но видеть его им не доводилось. Нацумэ попросил всех, с кем разговаривал, сразу же передать ему весточку, если они заметят этого духа. Духи пообещали помочь.

К школе они подошли минут за пятнадцать до начала уроков. Встав на другой стороне улицы, мальчик и экзорцист наблюдали, как стайки учеников стекаются к главному входу. Нацумэ пригладил волосы и сказал:

— Натори-сан, вам туда идти нет смысла, только переполох поднимите. Оставайтесь тут с сэнсеем, а я схожу и постараюсь что-нибудь разузнать о погибших. Информация от полиции, конечно, многое значит, но слухи, разносимые учениками, не сравнятся ни с чем.

— Удачи тебе. — Напутствовал мальчика экзорцист.

На полпути ко входу в школу решимость покинула Нацумэ. Без школьной формы он выглядел как белая ворона, но раз уж речь шла о жизни и смерти, такая мелочь не должна его останавливать.

Нацумэ не планировал заранее, что скажет, когда повстречается с учениками, поэтому решил импровизировать на ходу. Надо же было оправдать слова сэнсея о том, что он хороший актер.

— Простите, — мальчик подошел к двум девушкам чуть постарше себя. Они с подозрением покосились на его одежду. – Я ищу своего старшего брата. Он со вчерашнего дня домой не возвращался.

— А мы-то тут при чем? – Подозрительность в глазах девушек только усилилась. – Иди в полицию, пусть они ищут твоего брата.

Нацумэ тяжело вздохнул и состроил самое несчастное лицо, какое только смог.

— Я там уже был. Они искали, но не нашли. Говорят, тут маньяк орудует. Вдруг он убил моего брата? Я так волнуюсь! Говорят, в вашей школе он уже троих убил, вот я и пришел спросить, вдруг кто-нибудь хоть что-то про него знает.

Одна из девушек, та, что была чуть повыше, с коротко стрижеными волосами, потянула вторую за рукав:

— Да ну его. Пошли, Аяме-тян, еще на урок опоздаем.

— Погоди ты, Мадока, — отмахнулась та и снова повернулась к мальчику. – С чего ты взял, что кто-то из нас знает про маньяка? Думаешь, мы не сообщили бы уже в полицию?

— Ну, может, вы слухи какие странные слышали? И думаете, что вам никто не поверит… — Нацумэ решил забросить наживку. – Я вот слышал, что это не человек вовсе убивает, а чудовище.

Он услышал, как охнула девушка, которую назвали Мадокой. Ее подруга мигом повернулась к ней.

— Что с тобой, Мадока? Ты чего так побледнела?

— Рика тоже говорила о чудовище.

Рика? Где же он слышал это имя? Нацумэ напряг память. Ах, точно! Рика Маэбара – так звали последнюю жертву духа.

— Прошу вас, Мадока-сан, расскажите поподробнее.

— Да нечего тут рассказывать! Моя подруга Рика была старостой во втором «Б». Пару дней назад к ней подошла одноклассница, которая вечно с ней цапалась, и сказала, что Рике, якобы, грозит опасность. За ней охотится чудовище. Естественно, Рика ей не поверила. Мы еще посмеялись с ней потом. А на следующий день ее убили!

— А как зовут ту одноклассницу, знаете?

— Знаю, конечно! Подлая тварь! Чтоб ей провалиться! – Щеки Мадоки раскраснелись, видимо, девушка и впрямь сильно переживала смерть подруги. – Ивахара Юми! И подпевалы ее тоже те еще стервы. Прогуливают постоянно, да за парнями увиваются. А теперь, похоже, новая фишка у них. Всех чудовищами пугают. Вчера вот дура эта, Окимура, вдруг посреди урока начала вопить про какого-то призрака. Будто бы он за ней следит.

— Вы сказали «подпевалы». С Ивахарой-сан еще кто-то дружил?

— Да, — девушка смахнула с глаз слезы. – Еще Ямахита, завистливая дрянь! Если б не смерть Китамуры-сан, она бы ни за что не получила главную роль в постановке «Ромео и Джульетты». Она же ведь даже слова не в состоянии запомнить.

— Ну-ну, тише, успокойся, Мадока, — Аяме протянула девушке носовой платок и сочувственно поглаживала ее по руке.

Нацумэ искренне поблагодарил девушек и поспешил к экзорцисту и сэнсею, но тут с дерева его окликнул похожий на голубя дух.

— Эй, человеческий ребенок! Это ты спрашивал про духа, убивающего людей?

— Да, я.

Голубь выпятил грудь:

— А я его видел.

— Правда? Описать сможешь?

Казалось, больше раздуваться некуда, но духу это удалось. Его прямо распирало от собственной важности.

— Я и нарисовать его смогу.

Нацумэ, памятуя о, мягко говоря, не слишком выдающихся художественных талантах духов, без особой надежды вытащил из сумки лист бумаги и огрызок карандаша и протянул голубю. Мальчик с сомнением поглядел на птицу: и чем только он собирается рисовать? Карандаш в клюве держать будет или в лапе?

Голубь слетел на скамейку и принялся рисовать, зажав карандаш в лапе. Через десять минут, за которые сэнсей с Натори-саном успели к ним присоединиться, дух закончил набросок.

— Вот, держи, — он отдал Нацумэ листок. – Именно так этот дух и выглядел.

Мальчик поблагодарил голубя и они с Натори-саном принялись рассматривать рисунок. Особой детализованностью он не отличался. Голубь нарисовал большую тень с раззявленной пастью на месте лица.

Сэнсей тоже заглянул в листок, нахмурился и проговорил:

— Кажется, я знаю, кто он такой.

— Правда, сэнсей? – Нацумэ не верил свалившейся на них удачи. Как в таком рисунке можно хоть кого-то узнать?

— Ну, не конкретно его знаю, но чем промышляет, сказать могу. Вы, люди, назвали бы таких, как он «Исполнитель желаний». Он предлагает вызвавшему его человеку исполнить одно желание, а когда глупец соглашается, то тем самым подписывает себе смертный приговор. Платой за исполнение желания становится жизнь человека.

Нацумэ пересказал своим спутникам все, что услышал от школьницы.

— Натори-сан, нам нужно узнать адреса этих девушек!

— Подожди, я сейчас, — экзорцист достал мобильный телефон и отошел от мальчика на пару шагов.

Звонит своим знакомым в полицию, догадался мальчик. И точно, спустя пару минут у них на руках были адреса всех трех девушек.

— К кому отправимся сначала? Времени нам терять нельзя. Хоть поначалу дух убивал с разницей в сутки, за своей платой он может придти и в один день.

— К Окимуре-сан, — уверенно сказал Нацумэ. – Ее одноклассница сказала, что она вчера закричала, что за ней следит дух.

— Тогда поспешим.

Окимура Сати жила в многоквартирном доме в десяти кварталах от школы. Ее квартира располагалась на пятом этаже. Не дожидаясь лифта, они взбежали по лестнице. Не успев отдышаться, Нацумэ постучал в дверь.

— Окимура-сан, откройте, пожалуйста! Не бойтесь, мы не причиним вам зла! Мы хотим помочь!

Из квартиры не доносилось ни звука. Нехорошее предчувствие, не отпускавшее мальчика, пока они добирались сюда, только усилилось.

Котя-сэнсей принюхался и тихо сообщил:

— Тут недавно побывал сильный дух. Его след до сих пор витает в воздухе.

— Плохо дело, — отозвался Натори и, отодвинув мальчика за спину, достал офуду и произнес заклинание.

Оживший бумажный человечек ловко проскользнул под дверью в квартиру. Спустя несколько мгновений дверная ручка повернулась и, тихо скрипнув петлями, дверь открылась. Экзорцист протянул руку, бумажный человечек вспорхнул ему ладонь, мгновенно обратившись офудой с нарисованным иероглифом.

— Держись позади меня, — не оборачиваясь, произнес Натори и шагнул через порог.

Нацумэ с сэнсеем вошли следом. Неестественная тишина окутала мальчика плотным коконом. Даже шаги двух человек и кота не смогли ее разогнать. В лучах послеполуденного солнца, проникавшего в гостиную сквозь неплотно задернутые шторы, кружились пылинки.

— Окимура-сан! – негромко позвал мальчик. Звук собственного голоса показался ему чужим.

В кухню экзорцист даже не стал заглядывать, комнату родителей тоже проигнорировал, прямиком направившись к двери, на которой висела розовая табличка с именем «Сати».

Когда Натори открыл дверь в комнату девушки, в нос сразу же ударил тяжелый густой металлический запах. Комната была маленькой: шагов шесть в длину и четыре в ширину. У одной стены стоял письменный стол с компьютером, у другой – комод и кровать. Нацумэ еще успел заметить висящую на плечиках школьную форму, прежде чем его взгляд упал на постель.

Все было в точности, как на той зернистой фотографии в газете, с той лишь разницей, что сейчас он мог чувствовать запах крови и разглядеть тело в деталях.

Сати Окимура лежала навзничь поперек кровати. Лицо старшеклассницы было залито кровью, впрочем, как и добрая половина кровати. Грудная клетка вскрыта, а обломки ребер торчали из нее под немыслимыми углами. Если девушка и сопротивлялась нападавшему, то безуспешно.

Нацумэ хотел отвернуться, но не смог, он отступил на шаг, потом еще на шаг, пытаясь нащупать хоть что-то, за что можно уцепиться. Ему казалось, пол совсем не в фигуральном, а в буквальном смысле уходит у него из-под ног. Словно со стороны он услышал собственный всхлип, а потом Натори обернулся и запоздало крикнул:

— Не смотри!

Нацумэ подумал, что никогда не сможет закрыть глаза, потому что видение растерзанного тела будет преследовать его до конца жизни. Экзорцист развернул мальчика спиной к кровати, на которой лежала растерзанная девушка, тряс его за плечи и что-то говорил, но понять смысл слов Нацумэ не мог. У ног крутился сэнсей, который, наверное, тоже что-то ему говорил. Нацумэ думал, что сейчас позорно, как девчонка, свалится в обморок, и будь что будет. Пускай приезжает полиция, пускай допрашивает его, пускай сажает в тюрьму за убийство, которое не совершал…

Пришел в себя он на маленькой кухоньке. Натори усадил его за стол, а сам прислонился к раковине и с тревогой смотрел на Нацумэ.

Кухонька выглядела уютной, хоть и была заставлена модной техникой. Около плиты громоздилась микроволновка, которая подпирала тостер и кофеварку. Пузатый чайник блестел никелированными боками, а ножи на подставке были расставлены по размеру. На окнах висели миленькие желтые занавески с синими чашками, а на клетчатой скатерти не было ни единого пятнышка.

Сэнсей запрыгнул Нацумэ на колени и недовольно пробурчал:

— Вечно от тебя хлопот не оберешься.

Было слышно, как из крана капает вода, звучно ударяясь об оставленную в раковине немытую посуду. Мерный звук сводил Нацумэ с ума. Неужели ни Натори-сана, ни сэнсея это не раздражало?

— Она еще теплая, — глухо сказал экзорцист, ни к кому не обращаясь. – Мы совсем чуть-чуть не успели.

Он ее трогал, — подумал Нацумэ, и к горлу снова подкатил комок. – Он касался мертвой девушки. Там же столько крови… Как он смог?

И тут же другая мысль заставила его облиться холодным потом: соседи могли заметить, как мы заходим в квартиру, и вызвать полицию.

— Натори-сан, — произнес он, — надо уходить.

— Да, конечно, — экзорцист рассеянно потер переносицу. Дух-ящерица проскользнула через его щеку и, вильнув хвостом, снова исчезла под воротником рубашки. Хоть Натори казался спокойным, было заметно, что увиденное и его выбило из равновесия.

— Конечно, – снова повторил он. – Пойдем.

Они вышли из квартиры и заперли дверь точно так же, как и отрыли: с помощью бумажного человечка.

Отойдя от квартиры Окимуры-сан на приличное расстояние, экзорцист будто бы очнулся.

— Теперь их осталось двое. Ямахита Томоко и Ивахара Юми. Второй жертвой духа стала Китамура-сан, вместо которой Ямахита Томоко и получила роль. Если я прав, и дух убивает девушек в том же порядке, в котором они загадали желания, то следующей его целью должна стать Ямахита-сан.

— Если же это не так, — глухо проговорил мальчик, — то мы не спасем никого.

— Я уверен, слабаки! – откликнулся Котя-сэнсей. – Я не ошибаюсь никогда! «Исполнитель желаний» точно придет за этой пигалицей Ямахитой.

— Тогда поспешим.

Ямахита Томоко жила в большом доме в тихом спальном районе. Пока они добирались туда на автобусе, мальчик успел живо навоображать то, что предстанет их взору по приезду. Встающие перед глазами сцены были одна ужаснее другой. Нацумэ сильно жалел, что они не могут взобраться на сэнсея, который бы принял истинный облик и мигом бы донес их туда по воздуху. Только летающих людей этому городу не хватало для полного счастья.

Как и у Окимуры Сати, на стук в дверь им никто не открыл. Понятное дело, родители девушки на работе. А она сама? Неужели тоже мертва? Нацумэ похолодел.

— Ямахита-сан, откройте! – на сей раз в дверь колотил экзорцист, но вся ситуация и нехорошее предчувствие были в точности такими же, как и пару часов назад. – Не бойтесь, мы хотим вам помочь!

За дверью послышался слабый шорох, а потом дрожащий девичий голос произнес:

— Уходите! Не пущу!

— Ямахита-сан? Это вы? – Спросил Нацумэ, но девушка его, похоже, не услышала или не поняла.

— Уходите! – Повторила она. – Не пущу!

— Отойди, — сказал Натори мальчику и примерившись, ударил ногой под дверной ручкой. Терпение экзорциста иссякло, как иссякало сейчас время, отпущенное на этом свете Ямахите Томоко.

Хруст дерева и испуганный вскрик девушки послышались почти одновременно. Со второго удара дверь открылась, и экзорцист смог войти в дом. Нацумэ с Котей-сэнсеем держались позади.

В гостиной царил полумрак, несмотря на то, что за окном день был в самом разгаре. Шторы на окнах были плотно задернуты, словно это могло защитить от бесплотного духа. Поначалу, шагнув в дом с яркого света, Нацумэ подумал, что в комнате никого нет, а слышавшийся ему из-за двери голос был всего лишь плодом его фантазии. Но, приглядевшись, он увидел жавшуюся в углу девушку, закутанную в одеяло.

— Ямахита-сан?

— Вы кто такие? – и так не слишком привлекательные черты лица девушки исказил страх, волосы спутались и висели колтунами.

— Мы хотим вас спасти, – Нацумэ вышел вперед, решив, что он, как ровесник девушки, меньше напугает ее, чем Натори-сан, который сейчас, в гневе, пугал даже мальчика. – Мы знаем, что произошло. Вы с вашими подругами как-то смогли вызвать духа и загадали ему желания, да? А теперь дух пришел за вами.

— Да мы же не думали, что все взаправду будет! – неожиданно разоткровенничалась девушка, слова лились из нее нескончаемым потоком, будто вода, прорвавшая плотину. Ни Нацумэ, ни Натори-сан не решились прервать ее. — Юми как-то раз притащила в школу старую книгу. Сказала, что она принадлежала ее деду, который давным-давно прислуживал при храме. Юми все болтала, что книга не простая, а волшебная, что с ее помощью можно духа призвать, который любое желание выполнит. Якобы, дед часто об этом рассказывал. Мы ей, конечно же, не поверили. Но она не отставала. Говорила, давайте проверим, попробуем, хуже ведь не будет.

Ну, мы и собрались у нее как-то раз после школы. Открыли книгу, а там каракули одни, вроде и похожи на иероглифы, да только не прочитать никак. А тут на одной странице круг нарисован. Мы начертили такой же на заднем дворе дома Юми, и тут все началось. Поднялся ветер, в центр круга забили молнии. Мы с Сати жутко перепугались и бросились наутек, но Юми нас остановила. Говорит, глядите. Мы поглядели, а из круга нарисованного вылезает страшилище жуткое. Юми обрадовалась, говорит, не врал дед, книга и впрямь волшебная, дух теперь наши желания исполнит, станем богатыми и знаменитыми.

А дух этот так пристально на нас поглядел, и вдруг заговорил:

— Хотите, чтобы я желания ваши исполнил?

Тут Юми совсем расхрабрилась. Да, говорит, а ты можешь?

Могу, ответил дух, и мне показалось, что он усмехнулся. Но разве духи могут усмехаться?

Ну Сати и говорит: хочу сто миллионов иен. А это чудище ей: материальные ценности не по моей части. Загадывай другое желание.

Тут я про себя подумала, что раз денег дать не может, значит, ничегошеньки не может. Сати, видимо, подумала о том же и сказала:

— Есть один парень из параллельного класса, который мне нравится, но у него уже есть девчонка. Хочу, чтоб он моим стал.

Дух дотронулся до лба Сати и сказал, что все сделает, только потом снова к ней придет, за оплатой.

Потом я пожелала, чтоб на главную роль в пьесе, которую ставили в театральном кружке, взяли меня, а не Китамуру-сан.

Самой последней Юми пожелала, чтоб наша староста, которая постоянно к ней придиралась, отстала от нее.

Дух сказал, что все исполнит и исчез. Я, если честно, вообще думала, что он нас обманул и больше никогда не вернется. Но потом у Кудо-куна, который нравился Сати, умерла девушка. Даже Сати поначалу подумала, что это случайность, а потом убили Китамуру-сан и мы все поняли. Вот как дух исполнял наши желания. Он устранял тех, кто стоял на нашем пути. Мы жутко испугались и решили снова призвать духа. Начертили круг, но дух так и не появился, хотя мы очень долго его ждали.

Юми сказала, что дух не вернется, пока все наши желания не исполнит, а значит, староста станет следующей жертвой и надо обязательно предупредить ее. Юми и правда на следующий день проглотила все обиды и подошла к старосте. Уж не знаю, что она ей рассказала, только староста рассмеялась ей в лицо и обозвала ненормальной. Мы каждый день со страхом приходили на уроки, все ждали, когда же ее убьют. А когда это произошло, чуть с ума не сошли. По городу уже поползли слухи про маньяка, но мы-то знали, кто всему виной. Знали, но не могли никому рассказать. Никто бы нам не поверил, как не поверила староста. А тут еще Сати начала твердить всякие странности, будто бы кто-то за ней следит. Будто куда бы она ни пошла, везде чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Мы с Юми тоже на взводе были из-за всех этих ужасов, но от Сати только отмахнулись. А зря! Зря!

Ямахита Томоко закрыла лицо руками и зарыдала в голос.

Ни Натори-сан, ни Нацумэ, внимательно слушавшие ее страшный рассказ, даже не попытались ее успокоить. Возможно, мальчик и экзорцист по многим вопросам не сходились во мнении, но сейчас они были единодушны и не испытывали к плачущей девушке ни капли жалости.

— Это ведь совсем безобидные желания были, мы никому не желали зла. Кто же знал, что дух их убьет? Откуда нам было знать, что в качестве оплаты за свою работу он возьмет наши жизни?!

И снова ее вопросы остались без ответов. Томоко отняла руки от заплаканного лица и посмотрела на Натори и Нацумэ. Опухшие и покрасневшие от слез глаза девушки, казалось, вот-вот выпадут из орбит, взгляд был совсем безумным.

— Вы сказали, что пришли помочь? Вы меня спасете? Спасете? Ведь правда же?

Поняв, что ей не собираются отвечать, девушка рассмеялась. Жутким, неестественным смехом.

— Значит, все-таки пришли посмотреть, как я буду умирать. Ну так смотрите! Но за то, что не помогли мне, я вас прокляну! Прокляну, так и знайте! А после смерти отомщу! Теперь я знаю, что духи – это не просто выдумки. Сама стану духом и приду за вами! И тогда будете звать на помощь, но никто не придет!

Натори, ничего не ответив девушке, повернулся к Нацумэ и протянул ему несколько офуд:

— Времени у нас мало. Развесь офуды по периметру комнаты. Надолго они такого могущественного духа не задержат, но все же помогут нам подготовиться. А я пока нарисую круг, с помощью которого запечатаю духа. Тебе придется помочь мне, Нацумэ. Один я не справлюсь. Помнишь, как мы запечатали духа на той встрече экзорцистов? Не забыл заклинание?

— Не забыл, — ответил мальчик.

— Вот и славно.

Не обращая внимания за трясущуюся от страха и что-то бубнящую себе под нос Ямахиту-сан, Нацумэ с помощью Коти-сэнсея развесил офуды. Они кое-как прикрыли выломанную дверь и тоже запечатали ее защитной офудой. Натори-сан мелом начертил посреди комнаты круг, достал из сумки специальный сосуд и свиток с заклинаниями.

— Сэнсей, — тихонько сказал Нацумэ, чтобы не мешать экзорцисту, — ты уж помоги нам, ладно? Нам без тебя трудно будет его одолеть.

— Ты многого от меня хочешь, маленький наглец! – кот даже не подумал понизить голос. – На сей раз дух не тебе угрожает, а бестолковой пигалице, которая сама же и виновата. Я подписывался охранять тебя, а не ее.

Нацумэ хотел было сказать, что и его самого дух не слишком-то усердно охраняет, но Натори-сан, сосредоточенно прислушивавшийся к чему-то, сказал:

— Он приближается.

И точно, через мгновение дверь сотряслась от мощных ударов, но чудесным образом устояла. На несколько секунд все затихло, а потом неизвестно откуда ворвавшийся в комнату ветер разметал шторы, словно пушинки, и оконное стекло брызнуло острыми осколками. Нацумэ поднял руку, пытаясь заслонить хотя бы лицо, как вдруг почувствовал возле себя быстрое движение. Приоткрыв глаза, он увидел Котю-сэнсея, принявшего свой истинный облик и заслонившего его от осколков.

— Сэнсей! – воскликнул мальчик.

— Не мешайся, — прорычал Мадара и прыгнул на Исполнителя желаний, проникшего в комнату. Облик духа и впрямь был ужасен. Сходство с рисунком, который нарисовал похожий на голубя дух, было не слишком сильным, но ошибиться было невозможно.

Ямахита-сан забилась в угол еще сильнее, словно пыталась вжаться в стену и исчезнуть. Натори-сан развернул свиток и принялся читать заклинания. Духи, сцепившиеся посреди комнаты, клацали зубами и рычали, а движения их были так быстры, что мальчик иногда не замечал, какие удары они наносят друг другу. Ему казалось, сэнсей уступает Исполнителю желаний в силе, но вдруг его телохранитель схватил противника за шею и швырнул в начертанный экзорцистом круг.

— Скорее, запечатывайте его! – прорычал он.

— О, страж Тьмы, приди на помощь! – начал читать заклинание Нацумэ. – Схвати его!

Из центра круга вырвались две длинные тени, похожие на руки, и крепко схватили Исполнителя желаний. А потом в сосуде, что приготовил экзорцист, образовалась большая воронка и засосала в себя духа. Нацумэ захлопнул на сосуде крышку, а Натори-сан запечатал ее офудой.

— Мы смогли! – Воскликнул Нацумэ, сам не веря тому, что все закончилось.

— Ты молодец, — похвалил его экзорцист.

— Вообще-то всю работу проделал я, недоумки несчастные! – Сэнсей вернулся в облик кота и теперь обнюхивал запечатанный сосуд.

— Ты тоже молодец, сэнсей! – Мальчик подхватил кота на руки и погладил его по голове. – Мы бы без тебя не справились. Спасибо.

Кот ничего ответил, только фыркнул и вывернулся у мальчика из рук.

И тут девушка, которая до сего момента не высовывала носа из-под одела, снова залилась жутким смехом.

— Замолчи! – это было первое и единственное слово, которое Натори Шуичи сказал Ямахите Томоко. Такого тона Нацумэ еще ни разу не слышал от экзорциста. И если бы ему сказали что-то подобное с такой интонацией, он бы не осмелился ослушаться.

Сколь бы безумной ни казалась девушка, она все же поняла, что лучше ей замолчать.

Они ушли, не прощаясь, оставив после себя выбитую дверь и разгромленную комнату с живой девушкой.

Теперь, когда дух был запечатан, и жизни третьей девушки ничего не угрожало, можно было не торопиться. Но они все же не остановились даже передохнуть. Нужно было забрать опасную книгу.

В доме Ивахары Юми ситуация повторилась. Никто не открывал им на стук в дверь. Снова задействовав бумажного человечка, они вошли в дом. Обезумевшую от страха девушку они нашли прячущуюся в кладовке. Она сидела, обняв колени руками и раскачивалась из стороны в сторону, что-то бормоча. Казалось, она даже не заметила, что в кладовую кто-то вошел.

Экзорцисту пришлось встряхнуть ее, чтобы она, наконец, обратила на них внимание.

— Где книга, Юми?

Девушка помотала головой, но ничего не сказала.

— Где книга, с помощью которой вы вызвали духа? Где она?

— Ивахара-сан, — вступил в разговор Нацумэ, — духа больше нет. Вас никто не тронет. Скажите, где книга.

Девушка подняла на него взгляд.

— Что?

— Духа больше нет, — повторил Нацумэ, наблюдая, как меняется выражение ее лица. Ивахару Юми словно только что разбудили после приснившегося кошмара, и она поняла, что все произошедшее было лишь сном.

— Он не придет за мной?

— Нет. Он больше никого не тронет.

— Правда?

— Правда, — ответил вместо Нацумэ экзорцист и снова повторил вопрос: Где книга?

— Там, в коробке, — девушка махнула в дальний угол кладовой и заплакала.

Только на улице, уже на автобусной остановке, Нацумэ сообразил, что Ивахара Юко так и не спросила, живы ли ее подруги.

— Что с ними будет? – спросил мальчик, когда они шли к железнодорожной станции.

Натори так долго молчал, что Нацумэ начал уже думать, что ответа не дождется, но актер все же заговорил:

— У христиан есть пословица: бог им судья. Они считают, раз человека нельзя привлечь к ответственности за совершенное преступление, нельзя осудить, его осудит Господь Бог. Отправит негодяя в Ад, где тот будет вечно страдать.

— Пф! – Не преминул вмешаться в разговор Котя-сэнсей. – Какая глупость! Будто этот ваш Бог действительно существует.

Натори усмехнулся.

— Люди верят в него и в возможность Божьего суда. Эта вера дает им надежду на справедливость.

— Не слишком-то обнадеживает такая справедливость, — не отступал сэнсей. — Да и то! Когда будет-то этот суд! И будет ли вообще.

— В этом и есть смысл их веры. Они не насылают проклятий, не устраивают суд Линча. Они верят в высшую справедливость.

— Люди дураки, я давно об этом говорю. Слабые, хрупкие создания. Мне вас иногда даже жаль. Ничего самостоятельно сделать не способны. Только жалуетесь и плачете. Даже убиваете руками духов. Вот я бы этих пигалиц точно наказал по-свойски так, что мало бы им не показалось.

— Ты, прав, Понта, мы тут бессильны. В полицию на них не заявишь. Разве нам поверят, если скажем, что они убивали девчонок с помощью злобного духа? Пусть живут с осознанием того, что натворили. Если смогут, — чуть тише добавил он.

А мне как жить? – подумал Нацумэ, но вслух ничего не сказал. – Чем успокаивать свою совесть? И какие гарантии, что эти девчонки снова не найдут какую-нибудь жуткую книгу и не решать поквитаться со мной и с Натори-саном?

Всю обратную дорогу Нацумэ молчал. Натори, будто почувствовав его настроение, с расспросами не приставал, в поезде вел себя непривычно тихо и не привлекал к себе внимание. Сидел, надвинув шляпу на самые брови, и читал купленную на вокзале газету. Нацумэ был ему за это очень благодарен. Сэнсей, забравшийся в сумку, то ли дремал, то ли делал вид, что дремлет, по крайней мере, он не шипел и не возмущался, когда Нацумэ, мысли которого витали далеко-далеко, рассеянно гладил его по голове.

Только когда они сошли на станции, экзорцист, с молчаливого согласия Нацумэ увязавшийся провожать его до дома, решил нарушить гнетущее молчание.

— У тебя тяжело на душе, да, Нацумэ?

Наверное, не нужно было обладать обширными познаниями в психологии, чтобы понять, что мальчика что-то терзает. Он и сам прекрасно понимал: его лицо сейчас как открытая книга, которую с легкостью мог прочитать любой взрослый. Хоть он и не слишком сильно доверял Натори-сану и не жаждал раскрывать перед ним душу, заявляться в таком настроении домой тоже не следовало. Токо-сан, увидев его кислую физиономию, наверняка спросит, не случилось ли с ним чего, а врать у Нацумэ сейчас просто не было сил.

— Как-то все неправильно закончилось.

— Потому что мы спасли тех, по чьей вине погибли люди? Думаешь, стоило дождаться, пока дух и их тоже не разорвет на кусочки?

— Я не знаю, — признался Нацумэ, в голове которого царила полная неразбериха.

— Мы сделали главное: остановили духа и забрали книгу заклинаний. В руки людей не должны попадать такие опасные вещи, как обряды экзорцизма, заклинания или древние книги.

Или Тетрадь Дружбы, — мысленно закончил Нацумэ. Чего уж скрывать, окажись она не в тех руках, натворила бы немало бед.

— Не переживай, ты все сделал правильно. – Натори погладил его по голове. – Тебе не в чем себя упрекнуть.

Нацумэ подумал, что вот таким, как сейчас, он ни разу не видел Натори Шуичи. Без всей своей напускной бравады, высокомерия, наглости и насмешливости экзорцист был нормальным парнем, которому тоже больно и страшно. Мальчик был благодарен ему за добрые слова, которых явно не заслуживал.

Еще Нацумэ подумал, что ему, сносившему в юные годы столько насмешек и оскорблений, ни разу и в голову не пришло натравить на обидчиков духов. Он не обольщался, что это делало его лучше тех девчонок, просто он был другим.

— Спасибо тебе еще раз, Нацумэ. И береги себя, — сказал экзорцист на прощание.

— Вы тоже, — откликнулся мальчик.

Дома он расскажет супругам Фудзивара, как замечательно провел время на горячих источниках. Он найдет в себе силы улыбаться. Уж покой этих людей он сохранит во что бы то ни стало.